Дача, Сандра и «Return to Innocence»: путешествие вглубь себя в диалоге поколений

Рубрика «Путешествие вглубь себя»

Автор беседы: Наталия Лазарева

Предисловие

Мой собеседник — Николай Прокопенко, человек, которого я знаю много лет, с тех пор как пришла на практику в Госдуму. Для меня он всегда был не просто коллегой, а удивительным примером, как можно совмещать огромную общественную нагрузку с глубоким внутренним миром. Мне 36, ему 52 — и в этом диалоге мне было особенно интересно узнать, как формировались его ценности, на чём держится его «внутренняя тишина» и что он, как юрист, правозащитник, психолог и человек веры, может сказать моему поколению. Наше интервью — это разговор давних знакомых, которые на «ты» и могут говорить обо всём: от музыки юности до смысла жизни.

Исходная точка: «Твоя “дача” как проект свободы»

Вопрос (Наталия Лазарева): Коля, давай начнём с самого начала. Мы с тобой часто говорим о важности своего пространства, своей «территории». Опиши свой «Бауманский садовод» под Ступино — что это было за состояние души?

Ответ (Николай Прокопенко): Это было состояние… свободы. Но не вседозволенности, а свободы в очень чётких, простых и ясных рамках. Город диктовал свои правила: школа, транспорт, расписание уроков. А здесь правила задавали природа и бабушка. Бабушка нам с братом давала задание — что-то сделать по даче, огороду. Это была школа маленькой, но настоящей ответственности. Сделал дело — и ты свободен. А дальше — чистый воздух, тишина, родники… и целый мир возможностей.

Мы ходили купаться, ездили на котлован к Белопесоцкому монастырю — это уже было маленькое путешествие, экспедиция, тогда не было интернета, смартфонов.

 Катались на велосипеде, мопеде, играли в волейбол, футбол, бадминтон, настольный теннис. В обед — другая грань свободы: интеллектуальная. Читали «Технику — молодёжи», «Науку и жизнь»… и тут же, рядом, «Игнатия Брянчанинова». Это поразительное сочетание: интерес к миру технологий и уже тогда, незаметно, — интерес к миру души. Играли в шахматы, домино, лото…

А вечером — апогей. Костер в лесу на поляне с друзьями. Слушали музыку, пекли на углях хлеб, картошку, сыроежки… Это был ритуал. Ритуал общения, где все были равны, где важны были только искренность, общие воспоминания и звучащая из динамика мелодия, которая всех объединяла. Это и было то самое «состояние души» — гармоничный ритм дня, где было место труду, спорту, чтению, дружбе и тихому созерцанию природы у костра.

Вопрос (Н.Л.): Получается, твой легендарный магнитофон был таким же важным «инструментом» той жизни, как велосипед или удочка?

Ответ (Н.П.): Да, магнитофон был не просто «инструментом» — он был порталом.

У моего друга Дениса был стереомагнитофон Sanyo, у другого друга Алексея Данилова из Ступино магнитофон Весна, а у нас с братом красивый серебристый Электроника 302, подаренный родителями на мое 16 летие. Для нас это был шедевр инженерной мысли! И мы подходили к музыке с исследовательским интересом. Мы не просто слушали — мы глубоко изучали. Сами писали на кассеты тематические сборники. Чтобы понять, о чём поётся, мы вгрызались в тексты песен, и благодаря этому знали английский язык на хорошем уровне, которого не давали в школе. Нас интересовали не только хиты, но и биографии исполнителей, а через них — география и культура стран, где они жили. Музыка стала окном в мир. Мы различали звучание инструментов, а потом сами учились играть на гитаре… Это было полноценное самообразование, где страсть к мелодии вела за собой и лингвистику, и культурологию, и технические навыки.

Гимн связи: почему «Мираж» был больше, чем просто хит

Вопрос (Н.Л.): Я представляю вас, компанию у костра. Какая одна песня стала саундтреком именно этого чувства — единения, вашей «тайны»?

Ответ (Н.П.): Конечно, «Музыка нас связала» группы «Мираж». Для нашего поколения это был не просто хит, а настоящий гимн. Его текст — чистый голос нашей тогдашней правды: «Позабудь об этом дне… Не читай нотаций мне, — мама, это ни к чему». Это был манифест нашего альтернативного пространства. Мы убегали к друзьям, к своему кругу, где главным законом и был этот припев: «Музыка нас связала, тайною нашей стала. Всем уговорам твержу я в ответ: «Нас не разлучат, нет!»».

Музыка была именно тем притяжением, той «тайной», которая создавала ощущение неуязвимого братства и свободы. Но сейчас, оглядываясь, я вижу в этих строчках не только юношеский задор. Строка «Я забыла всё, чему нас учили столько лет. Неужели я сама не найду на всё ответ?» — это уже серьёзный экзистенциальный вопрос. За простым бунтом против наставлений читается жажда собственного, выстраданного смысла.

«Мираж» ловил это наше смутное чувство: мы хотим найти ответы сами, и именно здесь, среди своих, связанных одной мелодией.

Интересно, что и история песни это подтверждает. Её написали студенты-технари, для которых музыка тоже была побегом и своим языком. Они не ждали от неё успеха, но она стала гимном, потому что попала в нерв эпохи — в потребность в подлинной, горизонтальной связи.

Теперь я понимаю, что та жажда нерушимой связи, которую мы воспевали («Нас не разлучат, нет!»), была прекрасной, но всё же тенью. Тенью той единственной абсолютной связи, которая на самом деле неразлучна. Как писал апостол Павел: «Кто отлучит нас от любви Божией?.. Ни смерть, ни жизнь… ни настоящее, ни будущее» (Рим. 8:35, 38).

С позиции психологии, я бы назвал тот порыв проекцией нашей «тени» — в Юнгианском смысле. Это была та часть души, где жила неосознанная, тоскующая жажда абсолютного, безусловного соединения. Мы спроецировали эту духовную потребность на наш круг и на музыку, сделав их носителями мечты о нерушимом союзе. Это была «тень» в двух смыслах: как прекрасный, но нечёткий отблеск истинной связи и как вытесненная часть нас самих, искавшая выхода. Интеграция этой «тени» — не её отрицание, а узнавание в ней смутного указания на то, к чему мы созданы. Это позволило не отвергнуть опыт юности, а увидеть в нём первую, восторженную, но ещё слепую молитву о связи, которая возможна только в Боге. Наш дачный костёр, скреплённый песней «Миража», был тёплым и настоящим прообразом — но прообразом иного, негасимого света и вечного сообщества.

Звук идентичности: «Почему именно Сандра и Enigma?»

Вопрос (Н.Л.): Ты говорил о глубоком изучении музыки. Исходя из этого исследовательского подхода, почему именно голос Сандры и атмосфера Enigma стали для тебя личным саундтреком?

Ответ (Н.П.): Это было… притяжение тайны. Голос Сандры, холодный и отстранённый, и сам проект Майкла Крету — это была загадка, мистика, неразгаданный сюжет. Мы интуитивно тянулись к этому. Это чувство лучше всего я могу описать одной нашей дачной историей.

Недалеко от нашего садоводства в лесу было заброшенное лесное озеро с полуразрушенной деревней на берегу. Мы ходили туда за дикой малиной и катались на плотах из старых железнодорожных шпал. Туман над водой, тишина, руины домов… Там было одновременно красиво, немного страшно и бесконечно интересно. Это место дышало историей, утратой и какой-то вневременной тишиной.

Так вот, голос Сандры и атмосфера Enigma были для нас таким же «заброшенным местом» в мире звуков. Это была не просто танцевальная музыка — это была «заброшенная деревня» в звуковом ландшафте. Туда хотелось войти, чтобы исследовать, почувствовать лёгкий озноб, соприкоснуться с чем-то большим, красивым и немного печальным. Это была наша звуковая романтика, наше приключение вглубь незнакомых эмоций и культурных кодов.

Поворотный момент: «Return to Innocence — 35 лет спустя»

Вопрос (Н.Л.): Давай возьмём одну из главных песен этого «места» — «Return to Innocence». Как ты слышишь её сейчас, с высоты прожитых лет и жизненного опыта?

Ответ (Н.П.): Раньше я слышал в ней лишь красивый призыв к свободе. Сейчас же я вижу в этой песне глубочайший экзистенциальный запрос, который одинаково важен и для психологии, и для богословия.

Да, в ней поётся о возвращении к истокам. К чистоте младенчества, к тому состоянию, когда человек — ещё «чистый лист». Это состояние первозданной цельности.

Психологи назвали бы это аутентичностью. И мы все тоскуем по этой целостности — это и есть та самая «невинность» (innocence).

Но здесь начинается богословское измерение. В Христианской антропологии эта «невинность» — не просто психологическая категория. Это наше изначальное богоподобие. И наша задача — не просто ностальгировать, а активно стремиться обрести это первозданное, безгрешное состояние уже здесь, на земле.

Песня зовёт: «Вернись к невинности». А вера отвечает: Да, вернись. Но не в своё биографическое детство, а к Отцу, как блудный сын. Истинная «невинность» — это не отсутствие опыта, а очищение опыта благодатью.

Поэтому финальная строка «Just believe in destiny» («Просто верь в судьбу») для меня сегодня звучит иначе. Для Христианина это вера в промысл, в то, что наш путь ведёт к одной цели — к познанию «Солнца Правды», Бога. И это возвращение к Нему — и есть окончательное «Return to Innocence».

Испытание жизнью и основа философии

Вопрос (Н.Л.): В нашей общей работе часто бывает стресс, потери, выгорание. Как, сталкиваясь с болью утрат, не позволить ей разрушить этот внутренний поиск? Твоя философия «Слава Богу за всё» — это итог такого преодоления?

Ответ (Н.П.): Это отношение складывалось давно. Ещё в юности, помимо Сандры, моё мировозрение формировала и другая музыка — наша, советская, с её философской глубиной. Эти песни стали светской молитвой, учебником стойкости.

В «Служебном романе» звучало: «У природы нет плохой погоды… всякую погоду надо благодарно принимать». Для меня это было про жизненные обстоятельства.

Про умение видеть благодать в любом испытании. А песня «Этот мир придуман не нами» давала другой ответ: раз мир придуман не нами, значит, есть тот, кто его придумал. И наша задача — не бунтовать против конструкции, а «любить друг друга сильней» внутри неё.

Так из этой триады — благодарное принятие, осознание высшего замысла и активная любовь — и сложился мой внутренний мир. Когда уходят твои близкие, это «плохая погода» души. Но если веришь, что мир и путь души — «придуманы не нами», а промыслительно устроены, то и эту боль можно «не скорбя, благословить». Фраза «Слава Богу за всё» — это и есть итог, практическое применение той философии.

Русский ответ скепсису: диалог Пушкина и Филарета

Вопрос (Н.Л.): Ты говоришь о философии принятия, рождённой из нашей культуры. А был ли в Русской традиции диалог, который прямо и глубоко отвечал на те же вопросы, что и песня «Return to Innocence» — вопросы о смысле жизни, страдании и вине?

Ответ (Н.П.): Безусловно. И вершина этого диалога — стихотворная переписка Александра Пушкина и святителя Филарета, митрополита Московского.

В 1828 году, в день своего рождения, Пушкин, переживавший тяжёлый душевный кризис, написал горькие строфы:

Дар напрасный, дар случайный,

Жизнь, зачем ты мне дана?

Иль зачем судьбою тайной

Ты на казнь осуждена?..

Цели нет передо мною:

Сердце пусто, празден ум,

И томит меня тоскою

Однозвучный жизни шум.

Это крик души, в которой «суета сует» Екклесиаста оборачивается экзистенциальным отчаянием. Поэт вопрошает к «враждебной власти», обвиняя в своих страданиях кого-то вовне. Эти стихи, которые сам Пушкин называл «скептическими куплетами», попали к митрополиту Филарету.

И святитель ответил. Не гневным обличением, а примером истинного пастырства, педагогики и психологии. Он взял форму Пушкинского стиха, его ритм и рифмы, но наполнил их совершенно иным, Христианским смыслом:

Не напрасно, не случайно

Жизнь от Бога нам дана,

Не без воли Бога тайной

И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью

Зло из темных бездн воззвал,

Сам наполнил душу страстью,

Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, забвенный мною!

Просияй сквозь сумрак дум, —

И созиждется Тобою

Сердце чисто, светел ум.

В этом ответе — вся суть. Во-первых, снимается обвинение с Бога: жизнь — не случайный дар, а осмысленный. Во-вторых, и это главное, святитель мягко, но точно указывает на внутренний источник страданий: «Сам я… зло… воззвал». Он напоминает, что корень тоски — в своеволии и забвении Бога, а «казнь» в Христианском понимании — это часто не наказание, а врачующее вразумление, воспитание любящего Отца. И, наконец, он указывает выход: обращение к Богу, который один может создать чистое сердце.

Потрясённый Пушкин ответил стихотворением-исповедью, где есть ключевые для нашей темы строки: «И ныне с высоты духовной / Мне руку простираешь ты». Он признаёт, что «буйные мечты» смиряются «кроткой и любовной» силой, а его душа, «твоим огнём согрета», отвергает мрак сует.

Для нашего диалога это пример огромной важности. В нём та же динамика, что и в наших размышлениях о музыке: от вопроса и боли («Дар напрасный…», «Sadeness») — через встречу с ответом, обращённым прямо к сердцу (голос Филарета, голос веры) — к покаянию, успокоению и обретению нового зрения («священный ужас поэта»). Святитель Филарет не спорил с поэтом на уровне логики. Он протянул руку, заговорив на его же языке, чтобы вывести из тупика сомнения к свету. Это и есть тот самый мост между отчаянием «под солнцем» и надеждой на «Солнце Правды».

Именно такое понимание — что трудности могут быть не бессмысленной карой, а лекарством, — и помогло мне сформировать то отношение, о котором мы говорили: «Слава Богу за всё».

Диалог поколений: «Цифровая “дача” сегодня»

Вопрос (Н.Л.): Как юрист, я каждый день вижу в цифровом пространстве и возможности, и огромные риски. Сегодняшние 16-летние создают свою «дачу» именно там. Что ты, опираясь на свой опыт дачной автономии, видишь в этом общего? И в чём главное отличие и опасность?

Ответ (Н.П.): У нас тоже был своего рода эскапизм — побег на дачу. Но это был положительный, созидательный эскапизм. Мы не уходили от развития. Так и цифровизация — не зло. Это путь цивилизации. Ключ — в отношении.

Я сразу вспоминаю слова апостола Павла: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною». Это универсальный принцип для любого времени.

Мне нравится проводить параллель. Скульптор Огюст Роден говорил, что искусство — это «взять глыбу мрамора и отсечь от неё всё лишнее». Апостол Павел — такой же ваятель, но для души. Он предлагает два критерия, чтобы «отсечь лишнее» от нашей свободы в цифровом мире:

Полезность: Ведёт ли это действие ко благу, к спасению моему и ближнему?

Власть: Я остаюсь господином этого инструмента или становлюсь его рабом?

Цифровая «дача» может быть местом, где ты созидаешь себя, если применяешь эти правила. Если же нет — она превращается в тюрьму. Всё дело во внутренней дисциплине и ясной цели.

Итог пути: практика и плоды

Вопрос (Н.Л.): Как этот твой личный «Return to Innocence» проявляется сегодня в самой практической плоскости — в твоей работе с подростками, в том, как ты выстраиваешь свой день?

Ответ (Н.П.): Я снова возвращаюсь к Евангелию, потому что именно оно — источник и мера всего. Две притчи, как два крыла, держат всю мою деятельность.

Первая — притча о талантах. Каждому дан уникальный капитал: способности, время, сама жизнь. Моя задача как наставника — помочь молодому человеку перестать бояться своего дара и «закапывать» его. Помочь увидеть его и дать смелость пустить в дело.

Вторая — притча о сеятеле. Почва — это наше сердце. Всё, о чём мы говорили: и дачные впечатления, и музыка — всё это семена. Моя работа — помогать готовить добрую землю. То есть помогать отличать «птиц» (поверхностное потребление), «камни» и «терние» от того, что может укорениться и дать плод. Вернуться к «истокам-невинности и чистоте» — это и значит возделывать свою душу как добрую землю.

Поэтому мой ежедневный «плод» — это тихие моменты, когда в глазах молодого человека проясняется понимание, что его жизнь — не случайность, а дар, за который он отвечает. Как говорит Христос: «Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света». Вот к чему всё и ведёт — чтобы жить, как сын света.

Вопрос (Н.Л.): Коля, в качестве финального, личного напутствия — как в одной фразе выразить главную мысль твоего пути, особенно для таких, как я, кто в гуще карьеры и жизни?

Ответ (Н.П.): Наташ, какой фразой выразить?.. Я, пожалуй, процитирую девиз доктора Фёдора Петровича Гааза: «Спешите делать добро». Всё наше познание истины, весь поиск «невинности» и работа с талантами — они для того, чтобы здесь и сейчас, в том мире, который «придуман не нами», спешить делать добро.

А истину… я сам продолжаю учиться её познавать. И, кажется, главный урок в том, что она познаётся не в отдельной комнате, а на этой дороге, когда спешишь делать добро с тем талантом, который тебе вручён. В этом, наверное, и есть весь путь.

Благодарности: те, кто создавал почву для пути

Вопрос (Н.Л.): Твой рассказ — о пути души, о внутреннем поиске. Но что или, вернее, кто был той почвой, на которой этот поиск стал возможен?

Ответ (Н.П.): Без этого мой рассказ был бы неполным и несправедливым. Всё, о чём я говорил — и возможность «бежать на дачу», и умение слушать, и желание искать, — всё это было даровано мне другими людьми. Моё путешествие началось не с магнитофона, а с их любви, труда и примера.

Прежде всего — мои корни. Бабушки и дедушки, родители, которые дали жизнь и первые уроки совести. Моя тётя Ира, сестра Людмила, тётя Тамара — все, кто окружал меня в детстве заботой и простой, повседневной мудростью. Это был фундамент.

Затем — мои сподвижники. Коллеги, с которыми мы и сегодня плечом к плечу работаем, стараясь помогать людям: Соловьев Вадим Георгиевич, Ермолаев Леонид Владимирович, Плехов Константин Юрьевич, Тюмин Александр Сергеевич. Мой руководитель Синельщиков Юрий Петрович и вы, его помощницы Валерия и Наталья Сергеевна, Фаевская Ирина Клавдиевна и её аппарат. Многие-многие другие замечательные люди. Они — подтверждение того, что «спешить делать добро» можно только вместе.

И, конечно, мои наставники в мире смысла. Особую признательность хочу выразить Александру Николаевичу Ужанкову, который уже в моём зрелом возрасте сумел привить глубокую любовь к филологии, литературе и словесности. Он помог увидеть в Русском слове и культуре не набор сведений, а живую ткань, в которой сплетаются дух, история и вечные вопросы. Его уроки стали для меня тем самым мостом, по которому личный опыт встретился с многовековой мудростью традиции.

Поэтому, когда я говорю о «возвращении к невинности» или о «талантах», я говорю от их имени и благодаря им. Они — те самые «добрые земли», в которые упали семена. Они — живые свидетели того, что подлинная связь, о которой мы мечтали в юности, возможна. Она возможна в труде, в памяти, в благодарности и в общем деле. И в этом — моя самая большая надежда и моя ответственность.

Эпилог

Поэтическое откровение: Державин о месте человека в мироздании

После долгого пути — через дачные поляны, магнитные ленты, бунт «Миража», тайны Enigma и скепсис Пушкина — разум и душа ищут точки окончательного примирения с мирозданием и с самим собой. Эту точку Русская поэзия обрела в 1784 году, когда Гавриил Романович Державин создал оду «Бог». Это не философский трактат, а молитвенный восторг и логика сердца, выраженные с математической и богословской точностью. Всё наше путешествие вглубь себя находит здесь свой итог.

Ода «Бог» (фрагменты)

О Ты, пространством бесконечный,

Живый в движеньи вещества,

Теченьем времени превечный,

Без лиц, в трех лицах Божества…

…

Но что мной зримая вселенна,

И что перед Тобою я? —

…

А я перед Тобой — ничто.

Ничто! — но Ты во мне сияешь

Величеством Твоих доброт;

Во мне Себя изображаешь,

Как солнце в малой капле вод…

Я есмь — конечно, есь и Ты.

…

Я царь, — я раб, — я червь, — я бог! —

…

Твое созданье я, Создатель…

Чтоб дух мой в смертность облачился

И чтоб чрез смерть я возвратился,

Отец! в бессмертие Твое́.

Почему это итог нашего пути? Поэт, начав с созерцания бездны между Богом и человеком, заканчивает её ликующим и смиренным признанием: да, я ничто перед Тобой, но Ты есь — и я уж не ничто. В этом — вся надежда, всё достоинство и весь итог путешествия вглубь себя.

Наталья Лазарева:

Этот диалог для меня стал не просто интервью. Это был разговор, который, думаю, нужен многим из моего поколения: как найти точку опоры не вовне, а внутри, и как личная история становится основой для служения. Спасибо, Коля, за доверие и честность.

В рубрике «Путешествие вглубь себя» мы пытаемся найти точки опоры. История нашего собеседника показывает, что эти точки — не в бегстве от мира. Они в благодарном принятии всего, что послано («У природы нет плохой погоды»), в мужественном отсечении всего, что порабощает («всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною»), и в верном умножении всего, что вручено («притча о талантах»). А итог этого путешествия — не сложная теория, а простая, как дыхание, заповедь деятельной любви: «Спешите делать добро». К этому и ведут все дороги — и дачные тропинки юности, и цифровые магистрали современности, если идти по ним с открытым, добрым  и ответственным сердцем.

Наталия Лазарева,

Московская прописка

ВК: https://vk.com/wall397899173_759

Подписывайтесь на наши интернет ресурсы:

https://t.me/ombudsmanMO

https://vk.com/zakonprioritet